Как любопытно сидеть за этим старым стлоликом в тусклой кафешке и видеть в сером дне свою блёклую жизнь. Сидеть и размышлять о новом и старом,о том , что было, и о том, что будет. Может быть, вовсе окажется выдумкой всё, находящиеся в пелене этого бреда...

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:05 

Не падать, хотя... сам себя боюсь

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
Я решился на новое увлечение. Увы, оно координально меняет мои принципы.
Буду пытаться шить одежду для кукол ( любимых *__* ). Конечно, терпения не хватает, легче делать аксессуары - выплавлять и паять кулоны, прочее. Но всё же, заказывать слишком долго и дорого. Меня давно подбивали претворить эскизы в жизнь, например :

Для начала сотворю предметы. Потом выложу фотографии. Не могу дождать своей милой посылочки из Сеула ^______^
Если вам понравятся - буду делать для друзей или на заказ )

Просьба для умных людей: Помогите,пожалуйста,придумать мужское имя.

И ещё: кто-будь знаетможно ли делать мэйк ап куклам обычной коссметикой?

@темы: bjd, куклы, шитьё, хендмейд

15:22 

Представление первое. Почему. Трагедия.

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
-Прозвенел третий звонок.-
-Занавес поднялся,открыв вид на декорации-
- Перед зрителями край озера и двое артистов :ребёнок и мужчина лет 28-
-Ночь.Тишина-



- Почему мне так хочется спать,будто веки стянуты золотой шёлковой нитью, и эту нить Морфей стягивает безжалостно, забирая сознание и понимание вообще....Почему?- худощавый и бледный,как сама старуха-смерть, мальчишка лет пятнадцати воздел свой овеянный неведомым туманом взгляд выцветших лазурных глаз, а после протянул к небу и костлявую руку с выступающими голубыми венами, словно жилами на коре дерева. Тонкие, хрупкие пальцы уцепились за накрахмаленный ворот белоснежной рубахи его друга,поддержававшего парнишку и смотрящего грустным, но в то же время пустым взглядом чёрных,как тьма небытия, глаз. Губы его были сжаты и недвижны, как и лицо,словно принадлежащее статуе из прекрасного мрамора.
- Почему, Марк, почему?..Почему я чувствую холод, словно разливающийся быстрыми ручьями по венам от леденющего сердца,будто готового остановиться?..Оно бьётся всё медленнее...Я слышу его удары...Они последние,да?..Марк..., - на длинных густых ресницах выступили крупные росинки прозрачных слёз, - Марк, я не хочу умирать...Почему?..
Его друг сидел неподвижно. Тусклые лучи взашедшей на небосклон госпожи ночи, Луны, упали ровным потоком на бледнеющее мраморное лицо. Взгляд опустошался с каждым мигом - ни участия, ни слёз, ни ответа. Гладкая поверхность озера отражала дары Луны, и из-за отблеска вдруг почудилось,что безупречные губы дрогнули.
Мальчик бился в застывших руках, его слёзы бежали по испуганному лицу. Он молил об ответе,цеплялся из последних сил дрожащими руками за рубашку Марка, пытался прижаться к его груди, слышал,что сердце друга бьётся в такт с его собственным - всё медленнее и медленнее...Наконец, поняв, что он больше не может бороться, мальчишка обхватил шею юноши, приподнялся, так,что тела их оказались вплотную друг к другу. Немеючие пальцы проскользнули по вороным кудрям, трепещущие губу зашептали тающим голосом в ухо застывшего собеседника:
- Почему,Марк...
Договорить мальчишка не сумел.Дыхание его перестало ласкать, пальцы перестали дрожать, сердце перестало биться. Марк,всё это время недвижемый, обнял и крепко прижал к себе мальчика,будто тот был жив. Пустой и отрешённый взгляд налился тоской и безумием утраты, из обожённого горькими слезами,хлеставшими из тёмных глаз,горла вырвался стон,подобный раскату грома и рыданью утёса, отколотого от скалы молнией в непогоду.Этот крик пронёсся над безмятежной и мёртвой гладью озера, утонув в разнотравье степи.Глухим рыданиям и мучениям человека, потерявшего самое дорогое в своей жизни на собственных руках, не сумевшего удержать душу своего маленького друга,знавшем,что произойдёт и знавшем, что это неизбежно, внемлила лишь безликая Луна. Марк был несчастен, ведь он так и не сказал,насколько он любил ушедшего парнишку...Он поднялся на ноги, прижимая к себе бездыханное тело и мерными твёрдыми шагами пошёл за дорожкой, будто специально начертанной ночным светилом для Марка на глади озера.Он остановился в нескольких метрах от берега и прошептал в ушко мёртвого ребёнка дрожащим от боли нежным, может, самым нежным на этом свете, голосом:
- Мой мальчик,мой Карл...Я не успел сказать как я люблю тебя..,-безудержные капли слёз упали на бледное тело; голос Марка дрогнул.- Я так и не успел сказать...,- каждое новое слово терзало душу в сотни раз сильнее предыдущего, -..как я любил...своего сына...
Тихая гладь воды, озаряемая призрачными лучами далёкой и холодной Луны, мерцала ровными кругами,пропадавшими друг за другом, пока они совсем не исчезли...


-Занавес опускается.-

@настроение: Печальное

@темы: драма, отец, сын, театр, трагедия

00:40 

Добро мне пожаловать

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
-Занавес поднимается-
-Анжи выходит на сцену-
- Он кланяется и делает реверанс-
-Занавес закрывается-
-Конец первого действия-

Благодаря [J]akida[/J]

@музыка: Ария - Улица Роз

@настроение: Театральное

@темы: пришествие, добро пожаловать, присоединился

22:26 

Снова образы...Будто, чужие воспоминания.

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
"Друг, все, что ты любил, разочаровало тебя: разочарование стало вконец твоей привычкой, и твоя последняя любовь, которую ты называешь любовью к "истине", есть, должно быть, как раз любовь - к разочарованию".(с) Ницше

…Я появился на свет 25 октября 1994 года в совсем непримечательном месте, когда последние лучи занимающегося дня окрашивали все стены, предметы интерьера и даже меня в алый цвет. Женщина, давшая мне жизнь, с огромным удовольствием отняла бы её обратно – я истощил её и без того испорченный организм. Её пагубное стремление поначалу к маленьким полётам свободной фантазии, а после просто потребность к употреблению наркотиков нашла свой отголосок и во мне. Я родился уже с ядом внутри. И был безмерно слаб. Слишком быстро мои крики, оглушавшие соседских кошек, ненароком забравшихся на наш подоконник, затихли, и я отдался первому сну. Моё маленькое тельце лежало на паркете, омываемое свежей гнилой кровью матери. Она была слишком слаба, чтобы жить. Нет, она просто не имела права на жизнь. Её иссушенные руки простирались на деревянных досках, а приоткрытые глаза, казалось, были готовы выпасть из глазниц или же повиснуть на паре нервов. Так произошло моё первое убийство. Всего их будет двенадцать. Но в тот момент я не знал, поэтому, не понимая ничего, пил вместо молока алую жидкость. Она была сладкой. Позже в книгах я прочитаю, что человеческая кровь имеет солоновато-стальной привкус. И я вновь буду убеждаться, что они лгут. Неправда, кровь сладкая. И мне никогда не понять тех, кто считает иначе. Мои глаза, как два ярких листочка, украшали мрачную комнату. Вошедшие люди отнесли меня в дом ребёнка, откуда меня никто не забирал. Других малышей принимали в семьи, а меня нет. Конечно, мои глаза цвета пьянящего шартреза, и довольно длинные от рождения светлые волосы не оставляли молодые парочки равнодушными. Но они все уходили прочь, быстрее и быстрее, как только узнавали, что моя мать наркоманка. Она успела расплатиться со мной за свою смерть клеймом. Тогда я не знал, что в моей крови есть и ещё одно оружие, которого боятся люди. Или же я заполучил его от судьбы многим позже? Всё же, я привык обвинять в своих проблемах лишь мать. Дети, такие же, как и я, были всё же другими. Они не понимали истинной красоты вещей. Они видели бабочек и восторгались их крылышками, а когда я приносил им именно эти крылышки, они убегали в слезах. Я считал их странными. Все вокруг были странными. Мне с детства нравился алый цвет и я его использовал в рисунках. Потом я узнаю, что у каждого человека свой цвет. Мне больше всего понравится четвёртый оттенок: насыщенно бордовый, притягательный, густой. Оттенок четвёртой группы. А первую я возненавижу – слишком яркая. Ещё я узнаю, что у каждого человека свой вкус. И запах. Особенно у пожилых: от них исходит приятный сладковатый тёплый аромат уходящей жизни, и ты чувствуешь, как растворяются в воздухе их последние минуты. Время вершит суд над людьми. Оно отнимает молодость и красоту. Любить по-настоящему можно лишь то, что не обращается в прах. Я всегда презирал старые сморщенные лица воспитателей приюта. Старость казалась мне уродством. Но вокруг меня были дети: самые разные, такие невинные, непорочные дети. Они видели во мне угрозу, а я в них – совершенную игрушку. Игрушку, которая плачет, вырывается и стонет перед смертью. Тем не менее, мой самый сокровенный страх был кануть в Лету, реку забвения. Джимми, кажется, так его звали, стал моей второй жертвой и первой занятной вещью в моих руках. Я до самой своей смерти помнил его слабые бесполезные потуги вырваться из моих сильных и страстных объятий. Я задушил его бельевой верёвкой, которую одолжил в кладовке, а потом вспорол живот: мягкая податливая плоть раскрылась, будто бутон розы, обнажая розовое нутро. Его кровь была сладкой. Тогда я опьянел от неё и ещё долго помнил именно этот вкус. С лёгким оттенком горечи слёз, скатывавшихся по лицу моего мёртвого друга. Джимми был милым мальчиком. Чуть погодя нас нашли. Я был расстроен, что так мало времени уделил нашей уединённой игре, но глупые воспитатели оттащили меня от трупа, усиленно хлопоча. Они называли меня солнышком. Они называли меня бедняжкой. И они действительно верили, что пошёл искать своего товарища или же успел спрятаться от убийцы. Мне ведь было всего семь лет. Ребёнок не мог поступить так. Джимми тогда было пять. Ему навечно пять, чему я немного завидовал где-то в закоулках своей души, если же, конечно, оная у меня имелась. Да и не мог тот, чьё имя было столь католическим, оказаться убийцей. Меня звали Энгелом, что переводится, как «ангел». Наверное, подобные шутки шли на руку судьбе, потому что я чувствовал себя тем, кто возвышался над другими, будто на крыльях. И меня забавляло собственное имя. Курсы реабилитации после шока у психолога меня откровенно напрягали, но каждую с ним встречу я выдавливал из себя маску детского страха, что «за мной придёт тот ужасный человек». Конечно, немного повзрослев, старую неприязнь сменила симпатия со стороны ровесников. Всё-таки, я был стройным блондином с манящими яркими зелёными глазами. Я был почти идеален. Девушкам нравилось. А мне нравилось купаться в их внимании, а позже и ласках. Я играл с ними, то снисходительно заговаривая, то бросая, как надоевшую книгу. Но они всё равно были моими. Я их околдовывал неведом силой, чем вызывал зависть у парней. А позже их зависть переросла в вожделение. И тогда мне пресытились женские взгляды и обожания. Я подпускал мальчиков к себе ближе и ближе, а самых приятных и необыкновенных старался удержать навсегда. Я дарил им свободу. Каждому из них будет вечно пятнадцать или же вечно шестнадцать. Их бледные тела с нежной кожей и светлыми коротенькими волоскам и на руках и ногах, непроявившейся щетинкой, пустыми взглядами одно за другим отправлялись в мутные воды реки, что протекала недалеко от города. Некоторые из них отправлялись в путешествие в заброшенную шахту на севере от нашего маленького пристанища. Но был единственный, кто остался со мной в приюте. Его звали Гари Камельтон. Его рыжие непослушные волосы и прижимистые черты ещё долго будоражили моё сознание. Этого парня я закопал в саду за увядшей клумбой в тени раскидистых дубов. Каждый вечер я приходил сюда и разговаривал с моим Гари, а тот покоился под метром земли, его чрево уже заполнили трупные черви и прочие насекомые, проедающие себе дорожки вплоть до костей. Он был десятой жертвой. Я был вне подозрений. Моё имя будто ограждало меня невидимым щитом. Через год меня стали сторониться те, кто был ещё недавно со мной рядом. В пятнадцать лет я с классом посещал медицинский центр, где нам предложили в показательных целях сдать кровь для теста на ВИЧ. К несчастью, мой результат оказался положительным. И я снова стал одинок. Моим утешением были лишь случайные связи с прохожими и посетителями ночных клубов, в которые я сбегал по вечерам, как только воспитатели ложились спать. В ту апрельскую ночь я убил ещё одного : юношу лет девятнадцати, что в баре поглаживал меня по ягодице с самого начала знакомства. Его звали Майк. От него пахло ароматизированными сигаретами «Кисс». И я убил его своим ядом. Своей кровью. Конечно, не сразу, но всё же, он умрёт, истлев заживо от вируса. Как когда-нибудь умру и я. Ему помогли наркотики и курение. Я им благодарен. Находиться в приюте стало тошным и отвратным. Даже взрослые перестали близко ко мне подходить, стараясь не прикасаться. Я был изгоем. Негласным прокаженным. Поэтому я ушёл, не взяв с собой ничего, кроме любимых сигарет. Я тоже курил. С тех пор, как апрельской ночью забрал себе перед рассветом пачку, лежавшую на подушке у лица мирно спящего Майка. Это были женские сигареты. Я подумал, что смерть от изящного, а всё женское считалось изящным, будет вполне сносной. Мне было откровенно скучно и я жаждал нового убийства. Жажда затмевала мне разум. Я подчинился ей безропотно и безвольно. Опомниться смог, лишь услышав вой сирены на повороте улицы. На моих руках покоился трепетный осколок детской судьбы – угасающей и столь юной. Алисе было пять лет. Алиса гуляла одна. Алиса любила мир. Алиса была мертва. Её кровь ощущалась на моих бледных губах. Я разодрал ей шейку, вгрызаясь в неё зубами, как зверь. Ошмёток плоти зацепился за клык и теперь болтался у меня во рту. И тогда я решил умереть. Лучи заходящего солнца окрасили крыши домов, а я мчался в парк. Где-то позади слышались голоса копов. Вечер догорал. Я устроился под кустом ракита у старого могильного камня и закрыл глаза. Я мысленно приказал всем моим сосудам замедлить ток крови, а нервам растворить свои позывы. С каждой секундой я всё меньше и меньше ощущал себя. Я почти не слышал, как бьётся моё сердце. Поговаривали, моя мать была ведьмой. И я теперь наколдовал себе собственную смерть. Дыхание прервалось. Тогда я умер. Но ведь смерть бывает разной?..
Моя кончина была не навсегда. Люди правы, моя мать была ведьмой, и во мне течёт её кровь.

@темы: любовь, воспоминания, некрофилия, маньяк, смерть

19:52 

Пандемониум - Otto Dix

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
Морем рук
Левиафан управляет.
Тихий звук
Ядом в плоть проникает.
В сердце иней,
Расцветая, не тает.
Стать богиней
Замарашка мечтает.

Мы даём вам смысл,
Мы ваш разум стираем,
Мы продаём вам мысли,
И вы платите раем,

Мы даём вам воду,
Мы кормим вас хлебом,
Мы продаем свободу,
И вы платите небом.

Морем ртов
Асмодей управляет.
Кто готов,
Тот свой путь оставляет.
В сердце иней,
Расцветая, не тает.
Стать рабыней
Королева мечтает.

Мы даём вам смысл,
Мы ваш разум стираем,
Мы продаём вам мысли,
И вы платите раем,

Мы даём вам воду,
Мы кормим вас хлебом,
Мы продаем свободу,
И вы платите небом.

Морем глаз
Люцифер управляет.
Кто ждёт нас,
Тот нас и убивает.
В сердце иней,
Осыпаясь, растает.
Стать мужчиной
Андрогин не мечтает.

Мы даём вам смысл,
Мы ваш разум стираем,
Мы продаём вам мысли,
И вы платите раем,

Мы даём вам воду,
Мы кормим вас хлебом,
Мы продаем свободу,
И вы платите небом.

Мы даём вам смысл,
Мы ваш разум стираем,
Мы продаём вам мысли,
И вы платите раем,

Мы даём вам воду,
Мы кормим вас хлебом,
Мы продаем свободу,
И вы платите небом.

@темы: тексты песен,Otto Dix, darkwave

00:20 

Раб.(Поэзия Серебряного века. Символизм )

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
-Занавес открывается-
-Туман.Старый сад.-
-Образ девушки в платье 19 века-
-От лица юноши, следующей за ней-
-Посвящено любимой-





Я иду за тобой сквозь туман,
Сквозь печали дождей и слёзы.
Твой образ - сладкий обман.-
Шёлком стали шипы у розы.

От укола стекает с ладони
Цвета летней травы изумруд;
Мчатся галопом кони -
Статуи из прозрачных руд.

В полисаднике нашем старинном
Не смолкает птичья молва -
Белая Дева в платье длинном,
И слышны вдалеке купола.

Поглощённый этим туманом,
За тобой всё иду и иду -
Ослепляешь ты гордым станом,
Хоть лицо и подобно льду.

Я свернуть с дороги не смею,
Из огня прямо в воду вхожу.
Околдован одной лишь ею,
Словно сплю, но уже не живу.

Сладки речи, её мягкие руки -
Словно из пропасти резкий подъём.
Я готов на любые муки,
Только чтоб быть с нею вдвоём.

На лице, от безумства усталом,
В взгляде, полном слепой мольбы,
Видел целое в самом малом,
Изучая изломы судьбы.

Сотни лет тоски и страданья
Вижу я в глубине её глаз.
Заглушает души рыданья
Ворона хриплый глас.

Бьёт когтями, крылами хлещет,
Поднимается ввысь, смотрит вдаль,
Своим карканьем истину кличет
В небе, холодном,как сталь.

Его можно пронзить стрелою,
Но, увы, я безмерно слаб.
Околдован её красотою
Позабытый, никчёмный раб.

-Занавес опускается-

@настроение: Никчёмное

@темы: Серебряный век, ворон, любовь, печаль, поэзия, романтизм, романтика, стихотворение

22:32 

Dream Действие первое/ Действие второе.Акт первый.

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
Артист главной женской роли : - Саша. sashath.deviantart.com
Город - Мобиус. Прототип - Москва.



-Третий звонок-
-Занавес открывается-


Холодное тяжёлое небо. Свинцовые тучи, нависшие над городом. Городом серым, казалось, безжизненным. Одинокие белые снежинки слетали на угрюмые улицы, покрытые слоем серого месива, когда-то, очевидно, называвшегося первым снегом. Темнеет в эту пору совсем рано – когда утро только уступает своё место дню. И день обращается в ночь. Где-то на перекрёстке ожесточённо кричали друг на друга двое: их машины попались в ловушку общей напасти. Гололёд. Ещё вчера было тепло. Относительно. Но больше нуля. А сегодня… сегодня столбик термометра упорно не поднимался выше отметки в минус десять градусов. Горожане не покидали уютные дома, надеясь, что воющая поутру пурга их не застанет в убежище. Они лишь изредка кидали взгляды, приникнув к покрытым витееватыми узорами окнам, на образовавшийся каток, где могли бы резвиться дети. Но их мамы никого не пускали играть. Поэтому город становился скучнее с каждой минутой. Солнечный свет здесь вообще был редкостью – люди успели позабыть, как ему радоваться. Наш родной город вечных сумерек.
Саша сидела в плетёном кресле посреди большой комнаты. Цвета яркие по своей природе, а именно оранжевый, жёлтый, золотистый, будто померкли. На старом журнальном столике лежали неровные стопки различных газет и прочей прессы. Давно не перечитанной, часть – вовсе не открытая. Зачем? Смысл что-то узнавать? Смысл пытаться догонять ушедшие минуты? Жизнь здесь вообще теряет какой-либо смысл. Бред. Если бы! Порой именно бред спасает от увядания…Сейчас не было и его. Пустота. Гнетущая и давящая пустота. В мыслях – только точки, пунктирная линия без тире. С грозных портретов, висевших на стенах, смотрели предки, великие и ушедшие. Наверное, сейчас им самое время появиться здесь, в этом городе. Всё лишь странная идея. На тонких губах застыла полуулыбка, загадочная и холодная, как нынешний зимний день. Длинные изящные пальцы обвили фарфоровую маленькую чашечку, от которой причудливыми спиралями шёл белый, тёплый, как парное молоко, пар. Кофе не хотел поддаваться промозглости атмосферы и упорно сохранял свой жар. Девушка поджала ноги, забираясь поудобней в кресло. Да, так многим лучше. Глоток. Неспешный, смакующий. Прекрасный напиток. Её вывод, не просто мои слова.
Тихо потрескивал огонь в камине, где-то зашуршала мышь. За окном небо окрасилось в тона бездонного океана. Всего лишь четыре часа дня. Так гласили огромные напольные часы, старинные и чем-то пугающие. Может, паутиной, свисающей со стрелок? Циферблат отсвечивал искры пламени, будто ночные фонари, мерцавшие в непогоду. Вампир долго не отрывала взгляд прекрасных голубых глаз от «старого чудовища», как она его называла. Стрелки замерли. Тишина… Они умерли, ибо боя не последовало. Жаль. Это единственный звук, который был способен вырвать ежиху из объятий зимнего оцепенения.
Дрёма пробиралась в сознание, диктуя мотивы неведомых колыбельных. Мелодичные, грустные напевы на чужом языке. Эльфийские тихие песни, вечно душевные и успокаивающие… Они звучали в голове всё ясней и ясней, забирая в неистовый танец. Хоровод снов и фантазий. Столь желанный в обесцвеченном мире будней…
Глухой удар. Коричневое пятно расползается по белоснежному мягкому ковру. Чашка не разбилась, но выпала из свисающей вниз хрупкой руки. Голова покоится на плече. Волосы упали отдельными прядями на невинное безупречное лицо. Глаза… Тяжёлые веки закрыты…
Сильный порыв разбушевавшегося ветра ворвался в комнату, распахнув прикрытое окно. Он же затушил последние язычки догорающего пламени. Сумерки вползали в открывшийся проход, завладевая новым пространством. Темно. И тихо…
Только призрачные приспешники Морфея плетут невидимые паутины над невинной и оттого ещё более прекрасной Сашей…


- - -
Артисты: Франц - принц, сын диктатора альтернативного мира.
Дитя - неизветсное существо. Легенда.




Алое небо, будто сотканное из лепестков багрового мака. Манящее, как опиум. Отторгающее, как разорванное нутро. Оно давило, а ты понимал, что не можешь вырваться из замкнутого круга. Снова и снова…. Этот путь. Дорога, поворот. Сражение. Где-то вдалеке опять звучат звуки битвы. Битвы такой же алой, как и горизонт. Пылающей. Прекрасной. Звон клинков, крики побеждённых, последние возгласы умирающих… Холодная сталь решает судьбы. Так было и будет. Всегда. И пока есть война, есть ты. Ибо твоё естество – удары меча и раскаты взрывов. Никогда не задумываешься о тех, кто остался лежать на алой траве. Алой от крови. Ты никогда не смотришь в их глаза. Зачем? Зачем видеть чужой страх и безумство? Мольба…В их стонах, в их взглядах. Мольба безответная. Знаешь ли ты о жалости? Почему не можешь ответить? Почему?..
На землю мерными каплями падало нечто яркое, превращая пустынную пыль в грязное месиво. Рука, свисающая с камня. Резкий металлический запах витает в воздухе с застывшими в нём мелодиями боя. Теперь настанет тишина. Только грифы в небе возвестят округу о своём пире. Пира цвета жизни. Ибо Кровь есть Жизнь.
Ибо твоя Жизнь есть Сражение…
Природа будет скорбить об утраченных детях. Детях, которых более не вернуть. Их тела рассеются унылым дождём, а души… души бессмертны и оттого несчастливы. Но они знали. Знали, что упокоятся здесь, среди мутных ручьёв тяжёлого дождя. Здесь, среди таких, как они. Среди несчастливых борцов за несбыточную мечту. Глупцы. Они шли в жадные объятья собственной Смерти, будто могли совершить великое. Погибшие глупцы.
Счастье воина – умереть среди чужих трупов. Среди товарищей и врагов. Не думая ни о чём, не желая ничего, кроме победы…С честью и отвагой. Умирать безызвестным героем.
Цвет твоих янтарных глаз померкнет – его больше не манят оставленные позади руины. Было ли это сражение твоим? Кто они? Враги? Тогда…отчего ты даже не принял сторону одних?...
Позади, всё дальше и дальше, остаётся место недавних событий. Там тихо…И только грифы клюют свою кровавую добычу, разрывая жёсткие мундиры, отрывая клоки одежд повстанцев…
Дитя, прошу, ответь…Кто ты? Но поздно. Хрупкий силуэт растаял в серой дымке холодного дождя. Скорбящего дождя…




Шёл пятый день с момента краха операции «Дендриум». Мрачное осеннее небо было затянуто свинцовыми тучами, будто осколками великолепной обшивки «Антира» - воздушного крейсера, основной единицы союзников. Холодные капли зависли где-то там, наверху, нехотя смотря вниз и подумывая, стоит ли посещать выжженные земли этой страны. Где-то вдали показался небольшой параплан разведки.
Принц стоял у окна в правом флигеле летней резиденции Его Величества. Позор, именно позор, ощущал он каждой клеточкой тела - потерять пять кораблей, три точки базирования и, главное, своего лучшего генерала. Потерянное не вернуть, Франц это знал. Хотелось взять и разрушить всё до основания, но не к лицу Принцу подобное поведение. Поэтому юный демон-лис стоял у окна, словно мраморная статуя. Его губы были сомкнуты тонкой линией, глаза переливались зеленью, цвета шартреза.
Послышались тихие шаги молодой служанки.
- Сударь, Вас просит отец.
В ответ – молчанье.
- Сударь. Вас желает видеть Ваш…, - договорить девушка не успела – небольшой, мощный смерч сжал её в своих объятиях. Франц продолжал недвижно стоять перед распахнутым окном, только полы его плаща развевались на ветру. Наконец, он обернулся и мерными шагами, отзывающимися эхом по всему флигелю, прошествовал к дверям. Остановившись у оных, демон произнёс холодным, как сталь, голосом:
- Я прекрасно слышу с первого раза, никчёмная прислуга, – последние слова вылетели, словно плевком. Лис продолжил свой путь в покои Императора.
Преодолев коридор, он миновал покои матери, и чуть было не прошёл мимо ещё одной двери. Тихо выдохнув, Принц всё же шагнул в небольшую залу. В глаза бросилось старинное зеркало. Проклятое, как говорит прислуга. Да какого чёрта он должен бояться проклятий?! Демон. По крови и разуму. Он заклинатель и хозяин. Ухмылка – самодовольная и ледяная – озарила лицо, придав ему некой сводящей с ума резкости и жестокости.
Зеркало занимало пространство от мраморного пола цвета молока до потолка, украшенного причудливыми орнаментами. Голубые пастельные тона. Мягкие линии, цветы в высоких вазах. Свежие лилии. Его любимые свежи лилии. Комната брата. Маленького сокровища Франца. Пусть… пока принц не знает. Правда – обжигающая смесь горечи и боли. Нужно ли её открывать?
Что-то не так. Определённо. Суровый, но заинтересованный взгляд прикован к серебристой глади. Отражения предметов – огромной кровати с лёгким занавесом из шёлка, расшитого золотом; ширма и несколько карт, лениво разбросанных по безупречно-белому ковру – сливаются с чем-то ещё. Чем-то загадочным и необъяснимым.
Стекло дрожало, переливаясь сотнями искр… Руки. Протянутые вперёд тонкие ,изящные женские руки.
Секунда. И лис оказался совсем близко. Его дыхание, мерное и леденящее, ласкало нежную кожу девушки, упавшей в объятия демона из проклятого зеркала. Её золотые локоны ниспадали воздушными завитками с плеч. Хрупкая Дева… Прекрасная. Как роза в запретном саду. Изумрудные глаза с благоговением смотрели на гостью…
… «Запомни, мой мальчик, - мать, в белом платье и розой в длинных чёрных волосах, улыбнулась. Так улыбаться могла лишь она. Куда годы забрали улыбку? Чёртова болезнь… Их мама умирает. Хотя… Что жизнь одного, когда ему предстоит решать судьбу целого народа. Её не спасти. Наследник будет править с отцом. Императрица? Нужна она стране, беспомощная и увядающая, как весенний цветок поздней осенью? Ему даже не нужен отец. Да, честно говоря, планы Тайного общества скоро будут исполнены. На трон взойдёт новый Император, который искоренит неподчинение. Больше никакие слова любимых не будут мешать.. . - запомни…В комнате твоего брата есть портал из легенд. Не допускай тех, кто придёт из него. Я хранитель, но и мой век недолог. Ты ,я верю, выберешь правильный путь. Через несколько лет, когда небо станет алым, придёт Дитя. Нежное и невинное на вид, манящее, как прекрасный огонь мотыльков. Оно беспощадно и несокрушимо, охвачено лишь желанием убивать. Дитя из иного мира. Если его сможет забрать на свою сторону кто-либо, наш народ…погибнет.»
И тогда он поклялся, пусть и не был взрослым. «Это Дитя будет моим! День Пришествия станет Днём моего Восхода!». Сейчас, держа на руках бесценную нимфу своего разума, принц благодарил судьбу. Настал день, когда Солнце этого мира угаснет.

@темы: Соник Икс, фанфик, Дрим, Сон, рассказ, приключения, трагедия

16:14 

NC - 21 " Мой любимый немец..."

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных (с) Ницше
Внимание: не рекомендовано для прочтения детям.
Повествование от первого лица.
Герои: Закари - юный хирург городской больницы, Энгель (Анжи) - его ..питомец.
-Занавес открывается.-
- Киноэкран. Старый чёрно-белый фильм-
- Берлин. Один из тихих кварталов.-
-Просторная квартира в старой постройке-
- Поздний вечер-


Снова...Как всегда...Каждый вечер...Твоё дыхание у моего лица, металлический привкус во рту...В твоих ледяных глазах я вижу своё отражение.Я не замечал твою улыбку.Столь прекрасную улыбку безумца, жаждущего крови. Мой любимый хирург... Чувствую прикосновения холодных пальцев к бледной коже. Твоё дыхание прерывается сдавленным смехом. Я протягиваю руки,пытаясь обнять, но ты останавливаешь меня.Блеск. Тонкий запах стали. В твоей руке зажат любимый скальпель. В глазах хищный огонь. Ты берёшь меня за плечи, а я не сопротивляюсь. Нежное прикосновение жарких губ. Закрываю глаза. Ты слабо покусываешь моё ухо, опускаясь к шее. Оставляя следы от засосов, ты покрываешь её поцелуями. Я знаю,что ты задумал. И поэтому запрокидываю голову. Через мгновение боль разливается приятным теплом по телу. Не смею шевельнуться. Давай. Ты лишь лизнул надрез, борясь с последними сомнениями. Наконец,ты примыкаешь к ране губами.Пей. Смелее...Ты делаешь первый глоток.Затем ещё и ещё...На моих губах проступает слабая улыбка. Наверно,это забавно, пить кровь вампира. Тем временем твои руки ласкают меня. С каждым глотком во мне всё меньше сил ответить. Приятная слабость порабощает тело...Мой мастер...Я ощущаю твои пальцы там, внизу.Смешно. Я давно привык ходить лишь в коротком шёлковом халате. Без белья. Выходить из здания мне запрещено. Раб не имеет прав. Он лишь обязан любить своего хозяина и не сопротивляться, когда хозяин возжелает любить его. " Моя маленькая сучка...",-так ты назвал меня в последний раз?Да, я беспорно твой. И мне всего пятнадцать. В эти пятнадцать я потерял смысл. Остался лишь секс. Изо дня в день...Ты закончил пить. Но во мне ещё осталось. Немного. Теперь ты ласкаешь меня, заставляя тихонько скулить. Я чувствую твои пальцы внутри себя. Ты даже не стал переворачивать то бледное тело, что в полуобморочном состоянии лежит на алых простынях. Сплю? Нет, не похоже. Ты раздвигаешь мои ноги - у меня на это нет сил; затем резко, без предупреждения входишь. Но я не кричу...Грубые толчки не вредят. Я растянут.Давно...Сколько раз назад? Сто? Или больше?.. Не помню.
- Анжи...,-ты шепчешь.
Да,знаю. Мы кончим вместе. Ты в меня.Как всегда. Судорога,будто внутри разжалась пружина. Приятно...Горькая смесь алой боли и белого экстаза...Я таю в этой смеси, теряя сознание. Белая полоса. И никакого тунелля. Нет, я не умру,а сегодня...Мне было хорошо. Поистине хорошо...

-Обрывается плёнка-
-Проектор выключается.-
- Занавес опускается-

@настроение: Ностальгия

@темы: NC-21, вампир, немец, садизм, садомазахизм, страсть, уке, хирург, яой

♫ ♪ ♫ Unnamed melodieS ♫ ♪ ♫

главная